Объявление. Открыто.
ред. 6 июл 2020, 09:43
Next ⏩
Сообщения
В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу. Было так сыро и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пассажиров были и возвращавшиеся из-за границы; но более были наполнены отделения для третьего класса, и всё людом мелким и деловым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех отяжелели за ночь глаза, все назяблись, все лица были бледножелтые, под цвет тумана.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.
ред. 22 июн 2020, 13:02
В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу. Было так сыро и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пассажиров были и возвращавшиеся из-за границы; но более были наполнены отделения для третьего класса, и всё людом мелким и деловым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех отяжелели за ночь глаза, все назяблись, все лица были бледножелтые, под цвет тумана.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.
ред. 22 июн 2020, 13:35
Не закрывается окно редактора при отправке большого сообщения. Сам текст отпправляется.
ред. 22 июн 2020, 13:35
1 Столбец2 Столбец3 Столбец4 Столбец5 Столбец6 Столбец7 Столбец8 Столбец9 Столбец10 Столбец12 Столбец12 Столбец13 Столбец14 Столбец15 Столбец16 Столбец17 Столбец18 Столбец19 Столбец20 СтолбецЗачеркивание
Добрый день. Здравствуйте, Цитата:Е ее ееБольшой шрифт
- 1
- 2
- 3
- 1
- 2
- 3
Добрый день. Здравствуйте, Цитата:Е ее ееБольшой шрифт
ред. 22 июн 2020, 13:46
1 Столбец2 Столбец3 Столбец4 Столбец5 Столбец6 Столбец7 Столбец8 Столбец9 Столбец10 Столбец12 Столбец12 Столбец13 Столбец14 Столбец15 Столбец16 Столбец17 Столбец18 Столбец19 Столбец20 СтолбецЗачеркиваниеДобрый день. Здравствуйте, Цитата:Е ее ееБольшой шрифт
- 1
- 2
- 3
- 1
- 2
- 3
Добрый день. Здравствуйте, Цитата:Е ее ееБольшой шрифт
ред. 22 июн 2020, 13:46
Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit, sed do eiusmod tempor incididunt ut labore et dolore magna aliqua. Fringilla ut morbi tincidunt augue interdum velit. Mauris ultrices eros in cursus. Tellus integer feugiat scelerisque varius morbi enim nunc faucibus. Semper feugiat nibh sed pulvinar proin gravida.
ред. 22 июн 2020, 20:04
Евангелина писал(а):Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit, sed do eiusmod tempor incididunt ut labore et dolore magna aliqua. Fringilla ut morbi tincidunt augue interdum velit. Mauris ultrices eros in cursus. Tellus integer feugiat scelerisque varius morbi enim nunc faucibus. Semper feugiat nibh sed pulvinar proin gravida.Тест
ред. 23 июн 2020, 17:42
Sony писал(а):Евангелина писал(а):Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit, sed do eiusmod tempor incididunt ut labore et dolore magna aliqua. Fringilla ut morbi tincidunt augue interdum velit. Mauris ultrices eros in cursus. Tellus integer feugiat scelerisque varius morbi enim nunc faucibus. Semper feugiat nibh sed pulvinar proin gravida.ТестТест
ред. 23 июн 2020, 17:42
למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
ред. 2 июл 2020, 11:45
Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
ред. 2 июл 2020, 11:45
Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
ред. 2 июл 2020, 11:45
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).
ред. 2 июл 2020, 11:45
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。
ред. 2 июл 2020, 11:46
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。
ред. 2 июл 2020, 11:46
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).
ред. 2 июл 2020, 11:46
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).რატომ ვიყენებთ მას?
ცნობილი ფაქტია, რომ გვერდის წაკითხვად შიგთავსს შეუძლია მკითხველის ყურადღება მიიზიდოს და დიზაინის აღქმაში ხელი შეუშალოს. Lorem Ipsum-ის გამოყენებით ვღებულობთ იმაზე მეტ-ნაკლებად სწორი გადანაწილების ტექსტს, ვიდრე ერთიდაიგივე გამეორებადი სიტყვებია ხოლმე. შედეგად, ტექსტი ჩვეულებრივ ინგლისურს გავს, მისი წაითხვა კი შეუძლებელია. დღეს უამრავი პერსონალური საგამომცემლო პროგრამა და ვებგვერდი იყენებს Lorem Ipsum-ს, როგორც დროებით ტექსტს წყობის შესავსებად; Lorem Ipsum-ის მოძებნისას კი საძიებო სისტემები ბევრ დაუსრულებელ გვერდს გვიჩვენებენ. წლების მანძილზე ამ ტექსტის უამრავი ვერსია გამოჩნდა, ზოგი შემთხვევით დაშვებული შეცდომის გამო, ზოგი კი — განზრახ, ხუმრობით.
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).რატომ ვიყენებთ მას?
ცნობილი ფაქტია, რომ გვერდის წაკითხვად შიგთავსს შეუძლია მკითხველის ყურადღება მიიზიდოს და დიზაინის აღქმაში ხელი შეუშალოს. Lorem Ipsum-ის გამოყენებით ვღებულობთ იმაზე მეტ-ნაკლებად სწორი გადანაწილების ტექსტს, ვიდრე ერთიდაიგივე გამეორებადი სიტყვებია ხოლმე. შედეგად, ტექსტი ჩვეულებრივ ინგლისურს გავს, მისი წაითხვა კი შეუძლებელია. დღეს უამრავი პერსონალური საგამომცემლო პროგრამა და ვებგვერდი იყენებს Lorem Ipsum-ს, როგორც დროებით ტექსტს წყობის შესავსებად; Lorem Ipsum-ის მოძებნისას კი საძიებო სისტემები ბევრ დაუსრულებელ გვერდს გვიჩვენებენ. წლების მანძილზე ამ ტექსტის უამრავი ვერსია გამოჩნდა, ზოგი შემთხვევით დაშვებული შეცდომის გამო, ზოგი კი — განზრახ, ხუმრობით.
ред. 2 июл 2020, 11:47
Чому ми ним користуємось?
Вже давно відомо, що читабельний зміст буде заважати зосередитись людині, яка оцінює композицію сторінки. Сенс використання Lorem Ipsum полягає в тому, що цей текст має більш-менш нормальне розподілення літер на відміну від, наприклад, "Тут іде текст. Тут іде текст." Це робить текст схожим на оповідний. Багато програм верстування та веб-дизайну використовують Lorem Ipsum як зразок і пошук за терміном "lorem ipsum" відкриє багато веб-сайтів, які знаходяться ще в зародковому стані. Різні версії Lorem Ipsum з'явились за минулі роки, деякі випадково, деякі було створено зумисно (зокрема, жартівливі).
Вже давно відомо, що читабельний зміст буде заважати зосередитись людині, яка оцінює композицію сторінки. Сенс використання Lorem Ipsum полягає в тому, що цей текст має більш-менш нормальне розподілення літер на відміну від, наприклад, "Тут іде текст. Тут іде текст." Це робить текст схожим на оповідний. Багато програм верстування та веб-дизайну використовують Lorem Ipsum як зразок і пошук за терміном "lorem ipsum" відкриє багато веб-сайтів, які знаходяться ще в зародковому стані. Різні версії Lorem Ipsum з'явились за минулі роки, деякі випадково, деякі було створено зумисно (зокрема, жартівливі).
ред. 2 июл 2020, 11:50
Eva писал(а):В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу. Было так сыро и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было разглядеть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пассажиров были и возвращавшиеся из-за границы; но более были наполнены отделения для третьего класса, и всё людом мелким и деловым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех отяжелели за ночь глаза, все назяблись, все лица были бледножелтые, под цвет тумана.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.Ок.
В одном из вагонов третьего класса, с рассвета, очутились друг против друга, у самого окна, два пассажира, – оба люди молодые, оба почти налегке, оба не щегольски одетые, оба с довольно замечательными физиономиями, и оба пожелавшие, наконец, войти друг с другом в разговор. Если б они оба знали один про другого, чем они особенно в эту минуту замечательны, то, конечно, подивились бы, что случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда. Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широки сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом. Он был тепло одет, в широкий, мерлушечий, черный, крытый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его принужден был вынести на своей издрогшей спине всю сладость сырой, ноябрьской русской ночи, к которой, очевидно, был не приготовлен. На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдкунена до Петербурга. Но что годилось и вполне удовлетворяло в Италии, то оказалось не совсем пригодным в России. Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже до-синя иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, всё его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, – всё не по-русски. Черноволосый сосед в крытом тулупе всё это разглядел, частию от нечего делать, и, наконец, спросил с тою неделикатною усмешкой, в которой так бесцеремонно и небрежно выражается иногда людское удовольствие при неудачах ближнего:
– Зябко?
И повел плечами.
– Очень, – ответил сосед с чрезвычайною готовностью, – и заметьте, это еще оттепель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
– Из-за границы что ль?
– Да, из Швейцарии.
– Фью! Эк ведь вас!..
Черноволосый присвистнул и захохотал.
Завязался разговор. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего черномазого соседа была удивительная и без всякого подозрения совершенной небрежности, неуместности и праздности иных вопросов. Отвечая, он объявил, между прочим, что действительно долго не был в России, слишком четыре года, что отправлен был за границу по болезни, по какой-то странной нервной болезни, в роде падучей или Виттовой пляски, каких-то дрожаний и судорог. Слушая его, черномазый несколько раз усмехался; особенно засмеялся он, когда на вопрос: “что же, вылечили?” – белокурый отвечал, что “нет, не вылечили”.
– Хе! Денег что, должно быть, даром переплатили, а мы-то им здесь верим, – язвительно заметил черномазый.
– Истинная правда! – ввязался в разговор один сидевший рядом и дурно одетый господин, нечто в роде закорузлого в подьячестве чиновника, лет сорока, сильного сложения, с красным носом и угреватым лицом: – истинная правда-с, только все русские силы даром к себе переводят!
– О, как вы в моем случае ошибаетесь, – подхватил швейцарский пациент, тихим и примиряющим голосом; – конечно, я спорить не могу, потому что всего не знаю, но мой доктор мне из своих последних еще на дорогу сюда дал, да два почти года там на свой счет содержал.
– Что ж, некому платить что ли было? – спросил черномазый.
– Да, господин Павлищев, который меня там содержал, два года назад помер; я писал потом сюда генеральше Епанчиной, моей дальней родственнице, но ответа не получил. Так с тем и приехал.
– Куда же приехали-то?
– То-есть, где остановлюсь?.. Да не знаю еще, право… так…
– Не решились еще?
И оба слушателя снова захохотали.
– И небось в этом узелке вся ваша суть заключается? – спросил черномазый.
– Об заклад готов биться, что так, – подхватил с чрезвычайно довольным видом красноносый чиновник, – и что дальнейшей поклажи в багажных вагонах не имеется, хотя бедность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.
Оказалось, что и это было так: белокурый молодой человек тотчас же и с необыкновенною поспешностью в этом признался.
– Узелок ваш всё-таки имеет некоторое значение, – продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что и сам обладатель узелка начал, наконец, смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), – и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами и фридрихсдорами, ниже с голландскими арабчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница, и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
– О, вы угадали опять, – подхватил белокурый молодой человек, – ведь действительно почти ошибаюсь, то-есть почти что не родственница; до того даже, что я, право, нисколько и не удивился тогда, что мне туда не ответили. Я так и ждал.
– Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере, простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
– Точно так, его звали Николай Андреевич Павлищев, – и, ответив, молодой человек пристально и пытливо оглядел господина всезнайку.
Эти господа всезнайки встречаются иногда, даже довольно часто, в известном общественном слое. Они всё знают, вся беспокойная пытливость их ума и способности устремляются неудержимо в одну сторону, конечно, за отсутствием более важных жизненных интересов и взглядов, как сказал бы современный мыслитель. Под словом: “всё знают” нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько взял за женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д, и т. д, и всё в этом роде. Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными локтями и получают по семнадцати рублей в месяц жалованья. Люди, о которых они знают всю подноготную, конечно, не придумали бы, какие интересы руководствуют ими, а между тем, многие из них этим знанием, равняющимся целой науке, положительно утешены, достигают самоуважения и даже высшего духовного довольства. Да и наука соблазнительная. Я видал ученых, литераторов, поэтов, политических деятелей, обретавших и обретших в этой же науке свои высшие примирения и цели, даже положительно только этим сделавших карьеру. В продолжение всего этого разговора черномазый молодой человек зевал, смотрел без цели в окно и с нетерпением ждал конца путешествия. Он был как-то рассеян, что-то очень рассеян, чуть ли не встревожен, даже становился как-то странен: иной раз слушал и не слушал, глядел и не глядел, смеялся и подчас сам не знал и не помнил чему смеялся.
– А позвольте, с кем имею честь… – обратился вдруг угреватый господин к белокурому молодому человеку с узелком.
– Князь Лев Николаевич Мышкин, – отвечал тот с полною и немедленною готовностью.
– Князь Мышкин? Лев Николаевич? Не знаю-с. Так что даже и не слыхивал-с, – отвечал в раздумьи чиновник, – то-есть я не об имени, имя историческое, в Карамзина истории найти можно и должно, я об лице-с, да и князей Мышкиных уж что-то нигде не встречается, даже и слух затих-с.
– О, еще бы! – тотчас же ответил князь: – князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали. Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжен Мышкиных, тоже последняя в своем роде…
– Хе-хе-хе! Последняя в своем роде! Хе-хе! Как это вы оборотили, – захихикал чиновник.
Усмехнулся тоже и черномазый. Белокурый несколько удивился, что ему удалось сказать довольно, впрочем, плохой каламбур.
– А представьте, я совсем не думая сказал, – пояснил он, наконец, в удивлении.
– Да уж понятно-с, понятно-с, – весело поддакнул чиновник.
– А что вы, князь, и наукам там обучались, у профессора-то? – спросил вдруг черномазый.
– Да… учился…
– А я вот ничему никогда не обучался.
– Да ведь и я так кой-чему только, – прибавил князь, чуть не в извинение. – Меня по болезни не находили возможным систематически учить.
– Рогожиных знаете? – быстро спросил черномазый.
– Нет, не знаю, совсем. Я ведь в России очень мало кого знаю. Это вы-то Рогожин?
– Да, я Рогожин, Парфен.
– Парфен? Да уж это не тех ли самых Рогожиных… – начал было с усиленною важностью чиновник.
– Да, тех, тех самых, – быстро и с невежливым нетерпением перебил его черномазый, который вовсе, впрочем, и не обращался ни разу к угреватому чиновнику, а с самого начала говорил только одному князю.
– Да… как же это? – удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого всё лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное: – это того самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
– А ты откуда узнал, что он два с половиной миллиона чистого капиталу оставил? – перебил черномазый, не удостоивая и в этот раз взглянуть на чиновника: – ишь ведь! (мигнул он на него князю), и что только им от этого толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц чуть не без сапог домой еду. Ни брат подлец, ни мать ни денег, ни уведомления, – ничего не прислали! Как собаке! В горячке в Пскове весь месяц пролежал.
– А теперь миллиончик слишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! – всплеснул руками чиновник.
– Ну чего ему, скажите пожалуста! – раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: – ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
– И буду, и буду ходить.
– Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
– И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!
– Тьфу тебя! – сплюнул черномазый. – Пять недель назад я, вот как и вы, – обратился он к князю, – с одним узелком от родителя во Псков убег к тетке; да в горячке там и слег, а он без меня и помре. Кондрашка пришиб. Вечная память покойнику, а чуть меня тогда до смерти не убил! Верите ли, князь, вот ей богу! Не убеги я тогда, как раз бы убил.
– Вы его чем-нибудь рассердили? – отозвался князь, с некоторым особенным любопытством рассматривая миллионера в тулупе. Но хотя и могло быть нечто достопримечательное собственно в миллионе и в получении наследства, князя удивило и заинтересовало и еще что-то другое; да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить. Казалось, что он до сих пор в горячке, и уж, по крайней мере, в лихорадке. Что же касается до чиновника, так тот так и повис над Рогожиным, дыхнуть не смел, ловил и взвешивал каждое слово, точно бриллианта искал.
– Рассердился-то он рассердился, да, может, и стоило, – отвечал Рогожин, – но меня пуще всего брат доехал. Про матушку нечего сказать, женщина старая, Четьи-Минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть. А он что же мне знать-то в свое время не дал? Понимаем-с! Оно правда, я тогда без памяти был. Тоже, говорят, телеграмма была пущена. Да телеграмма-то к тетке и приди. А она там тридцатый год вдовствует и всё с юродивыми сидит с утра до ночи. Монашенка не монашенка, а еще пуще того. Телеграммы-то она испужалась, да не распечатывая в часть и представила, так она там и залегла до сих пор. Только Конев, Василий Васильич, выручил, всё отписал. С покрова парчевого на гробе родителя, ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: “они дескать эвона каких денег стоят”. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство. Эй ты, пугало гороховое! – обратился он к чиновнику. – Как по закону: святотатство?
– Святотатство! Святотатство! – тотчас же поддакнул чиновник.
– За это в Сибирь?
– В Сибирь, в Сибирь! Тотчас в Сибирь!
– Они всё думают, что я еще болен, – продолжал Рогожин князю, – а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел в вагон, да и еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я, действительно, чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.Ок.
ред. 6 июл 2020, 02:57
Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):Sony писал(а):למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).რატომ ვიყენებთ მას?
ცნობილი ფაქტია, რომ გვერდის წაკითხვად შიგთავსს შეუძლია მკითხველის ყურადღება მიიზიდოს და დიზაინის აღქმაში ხელი შეუშალოს. Lorem Ipsum-ის გამოყენებით ვღებულობთ იმაზე მეტ-ნაკლებად სწორი გადანაწილების ტექსტს, ვიდრე ერთიდაიგივე გამეორებადი სიტყვებია ხოლმე. შედეგად, ტექსტი ჩვეულებრივ ინგლისურს გავს, მისი წაითხვა კი შეუძლებელია. დღეს უამრავი პერსონალური საგამომცემლო პროგრამა და ვებგვერდი იყენებს Lorem Ipsum-ს, როგორც დროებით ტექსტს წყობის შესავსებად; Lorem Ipsum-ის მოძებნისას კი საძიებო სისტემები ბევრ დაუსრულებელ გვერდს გვიჩვენებენ. წლების მანძილზე ამ ტექსტის უამრავი ვერსია გამოჩნდა, ზოგი შემთხვევით ებული შეცდომის გამო, ზოგი კი — განზრახ, ხუმრობით.yala yala
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).למה אנו משתמשים בזה?
זוהי עובדה מבוססת שדעתו של הקורא תהיה מוסחת על ידי טקטס קריא כאשר הוא יביט בפריסתו. המטרה בשימוש ב-Lorem Ipsum הוא שיש לו פחות או יותר תפוצה של אותיות, בניגוד למלל '� יסוי � יסוי � יסוי', ונותן חזות קריאה יותר.הרבה הוצאות מחשבים ועורכי דפי אינטרנט משתמשים כיום ב-Lorem Ipsum כטקסט ברירת המחדל שלהם, וחיפוש של 'lorem ipsum' יחשוף אתרים רבים בראשית דרכם.גרסאות רבות נוצרו במהלך השנים, לעתים בשגגה לעיתים במכוון (זריקת בדיחות וכדומה).我们为何用它？
无可否认，当读者在浏览一个页面的排版时，难免会被可阅读的内容所分散注意力。Lorem Ipsum的目的就是为了保持字母多多少少标准及平均的分配，而不是“此处有文本，此处有文本”，从而让内容更像可读的英语。如今，很多桌面排版软件以及网页编辑用Lorem Ipsum作为默认的示范文本，搜一搜“Lorem Ipsum”就能找到这些网站的雏形。这些年来Lorem Ipsum演变出了各式各样的版本，有些出于偶然，有些则是故意的（刻意的幽默之类的）。我能从哪里获取？
如今互联网提供各种各样版本的Lorem Ipsum段落，但是大多数都多多少少出于刻意幽默或者其他随机插入的荒谬单词而被篡改过了。如果你想取用一段Lorem Ipsum，请确保段落中不含有令人尴尬的不恰当内容。所有网上的Lorem Ipsum生成器都倾向于在必要时重复预先准备的部分，然而这个生成器则是互联网上首个确切的生成器。它使用由超过200个拉丁单词所构造的词典，结合了几个模范句子结构，来生成看起来恰当的Lorem Ipsum。因此，生成出的结果无一例外免于重复，刻意的幽默，以及非典型的词汇等等。Γιατί το χρησιμοποιούμε;
Είναι πλέον κοινά παραδεκτό ότι ένας αναγνώστης αποσπάται από το περιεχόμενο που διαβάζει, όταν εξετάζει τη διαμόρφωση μίας σελίδας. Η ουσία της χρήσης του Lorem Ipsum είναι ότι έχει λίγο-πολύ μία ομαλή κατανομή γραμμάτων, αντίθετα με το να βάλει κανείς κείμενο όπως 'Εδώ θα μπει κείμενο, εδώ θα μπει κείμενο', κάνοντάς το να φαίνεται σαν κανονικό κείμενο. Πολλά λογισμικά πακέτα ηλεκτρονικής σελιδοποίησης και επεξεργαστές ιστότοπων πλέον χρησιμοποιούν το Lorem Ipsum σαν προκαθορισμένο δείγμα κειμένου, και η αναζήτησ για τις λέξεις 'lorem ipsum' στο διαδίκτυο θα αποκαλύψει πολλά web site που βρίσκονται στο στάδιο της δημιουργίας. Διάφορες εκδοχές έχουν προκύψει με το πέρασμα των χρόνων, άλλες φορές κατά λάθος, άλλες φορές σκόπιμα (με σκοπό το χιούμορ και άλλα συναφή).რატომ ვიყენებთ მას?
ცნობილი ფაქტია, რომ გვერდის წაკითხვად შიგთავსს შეუძლია მკითხველის ყურადღება მიიზიდოს და დიზაინის აღქმაში ხელი შეუშალოს. Lorem Ipsum-ის გამოყენებით ვღებულობთ იმაზე მეტ-ნაკლებად სწორი გადანაწილების ტექსტს, ვიდრე ერთიდაიგივე გამეორებადი სიტყვებია ხოლმე. შედეგად, ტექსტი ჩვეულებრივ ინგლისურს გავს, მისი წაითხვა კი შეუძლებელია. დღეს უამრავი პერსონალური საგამომცემლო პროგრამა და ვებგვერდი იყენებს Lorem Ipsum-ს, როგორც დროებით ტექსტს წყობის შესავსებად; Lorem Ipsum-ის მოძებნისას კი საძიებო სისტემები ბევრ დაუსრულებელ გვერდს გვიჩვენებენ. წლების მანძილზე ამ ტექსტის უამრავი ვერსია გამოჩნდა, ზოგი შემთხვევით ებული შეცდომის გამო, ზოგი კი — განზრახ, ხუმრობით.yala yala
ред. 6 июл 2020, 02:58